Я открыл дверь вооружённым, а трёхлетняя девочка назвала имя из моего прошлого — и мой охранник побледнел

В двенадцать тринадцать ночи я обнаружил на мраморном полу следы маленьких босых ног и понял, что в мой дом вошёл тот, кого я боялся больше пуль.

Первый стук был почти вежливым.

Второй прозвучал ниже, будто тот, кто стоял за дверью, поднялся на цыпочки.

Третий оборвался, потому что я уже держал пистолет в руке.

Я жил на восточном крыле один. После десяти вечера туда не поднимались даже охранники. Это правило нарушали только те, кто приходил с оружием или с плохими новостями. Но за дверью не было ни того, ни другого.

Под щелью двигалась маленькая тень.

Я приоткрыл дверь и увидел девочку в ночной рубашке с жёлтыми ромашками. Тёмные волосы спутались на затылке, по щекам засохли слёзы. Она прижимала к груди плюшевого кролика с обмякшим ухом.

Ей было года три, не больше.

— Мне нужна помощь, — прошептала она.

Я опустил пистолет.

— Как ты сюда попала?

— Мама не просыпается.

Слова ударили сильнее, чем выстрел. Я привык распознавать опасность по звуку двигателя, по чужому дыханию за стеной, по паузе перед ложью. Но плачущий ребёнок разрушил всю мою привычную осторожность.

— Где она?

Девочка посмотрела на меня снизу вверх.

— Ты слишком высокий.

— Что?

— Я не могу говорить, когда ты там.

Я опустился на колено. Мрамор обжёг голую кожу.

— Так лучше?

Она кивнула и крепче сжала мой палец.

— Мама сказала, что у неё болит голова. Потом пошла за водой. Я услышала, как упало что-то тяжёлое. Она лежит на кухне и не открывает глаза. Я звала её много раз.

— Ты видела кого-нибудь ещё?

Девочка взглянула в тёмный коридор.

— Плохой человек нашёл нас.

Внутри меня всё сжалось.

— Кто?

— Мама сказала никогда не ходить с ним.

— Как его зовут?

Она закусила губу. На плюшевом кролике темнело пятно от слюны.

— Мне нельзя говорить.

— Сегодня можно.

Девочка подняла глаза и произнесла имя, которое в моём доме не звучало одиннадцать лет:

— Виктор Кейн.

Я забыл вдохнуть.

Виктор Кейн погиб при взрыве склада в Милуоки. Так утверждали все. Я сам видел обгоревшую машину. Сам подписал бумаги, по которым его люди перешли под мою защиту. Но Виктор был единственным человеком, который однажды поставил мне нож к горлу и остался жив.

— Что ты ещё знаешь о нём? — спросил я.

— Он приходил к маме. У него был такой же кролик.

Внизу хлопнула дверь.

Охрана должна была немедленно подняться. Но в доме было тихо.

Слишком тихо.

Я поднял девочку на руки. Она оказалась лёгкой, как свёрток с бельём, и пахла яблочным шампунем и холодным дымом. В коридоре погасла одна из ламп.

— Как тебя зовут?

— Мила.

— Мила, держись за меня.

— Мама сказала, если я увижу большого мужчину со шрамом, я должна отдать ему это.

Она сунула руку под подушку кролика и достала маленький латунный ключ. На его головке была выгравирована цифра семь.

Я узнал ключ.

Он открывал шкаф в старой библиотеке, который не открывался со дня смерти моего брата.

Внизу раздался глухой удар, затем короткий стон.

Кто-то уже был в доме.

Я прижал Милу к плечу и прошёл к лестнице. На первой ступени лежал мой охранник Томас. Живой, но без сознания. Рядом валялась его рация, расколотая пополам.

— Дядя большой, — прошептала Мила мне в шею.

— Я не твой дядя.

— Мама сказала, что ты придёшь, если я назову правильное имя.

Я остановился.

— Когда она это сказала?

— До того, как упала.

Из кухни донёсся скрежет стула.

Я достал оружие и прижал девочку к стене за колонной.

— Не двигайся.

— Но мама там.

— Я вернусь за ней.

В кухне горел только свет над плитой. На полу лежал разбитый стакан, а возле стола — женщина в тёмном свитере. Её волосы закрывали лицо.

Я сделал шаг.

Телефон на столе вдруг зазвонил.

На экране высветилось имя, от которого у меня похолодели пальцы: Виктор Кейн.

Я поднял трубку.

— Адриан Моретти, — сказал мужской голос. — Если хочешь, чтобы девочка дожила до рассвета, открой шкаф номер семь и принеси мне то, что лежит внутри.

Я посмотрел на Милу, потом на женщину у стола.

— Кто ты?

В трубке усмехнулись.

— Ты правда забыл, кто научил тебя бояться темноты?

Связь оборвалась. В ту же секунду женщина на полу шевельнула рукой, а в конце коридора медленно повернулась дверная ручка. Я потянулся к папке, которую Мила принесла из кухни, и увидел на её обложке знакомую подпись…

ЧАСТЬ 2

…Подпись принадлежала моему брату Марко.

Я не видел её одиннадцать лет.

— Мила, оставайся за колонной, — сказал я.

— Но мама…

— Я сказал, оставайся.

Дверь в конце коридора приоткрылась на толщину ладони. Я поднял пистолет и нажал на выключатель. Свет вспыхнул, и в дверном проёме никого не оказалось. Только мокрый след ботинка на паркете и запах горького миндаля.

Я знал этот запах.

Так пахло снотворное, которым когда-то травили свидетелей на складе Виктора.

Женщина на кухне застонала. Я бросился к ней и перевернул на спину. Это была Елена — мать Милы. Её пульс едва прощупывался.

— Томас! — крикнул я.

Охранник не ответил.

Я сам вызвал врача, но назвал не адрес, а условную фразу. Через семь минут у ворот появились два человека из моей медицинской группы. Елену увезли в подземную клинику, а Мила не отпускала мой рукав.

— Она умрёт? — спросила девочка.

— Нет.

Я сказал это слишком быстро, потому что сам не был уверен.

В два часа ночи мы стояли в библиотеке. Там пахло пылью, воском и старой кожей. Мила сидела в кресле, обхватив кролика руками, а я вставлял латунный ключ в шкаф номер семь.

— Мама говорила, что нельзя открывать его без тебя, — сказала она.

— Твоя мама знала меня?

— Она сказала, что ты её предал.

Ключ повернулся.

Внутри лежала узкая папка, перевязанная кожаным ремешком, и маленький медный жетон с выцарапанной буквой «М». Я узнал жетон Марко. Он носил его на цепочке, когда мы были детьми.

Папка была пустой.

Только на дне лежал лист, вырванный из бухгалтерской книги.

На нём стояли даты, суммы и фамилии людей, которым я доверял. Последняя строка была обведена красным: «Передать свидетельницу Елену Ривере Виктору Кейну. Адриан не должен узнать».

Я перечитал её трижды.

— Кто такой Адриан? — спросила Мила.

— Я.

— А Виктор плохой?

Я не ответил.

В этот момент в библиотеку вошёл Рафео — начальник моей охраны. Его мокрый плащ блестел под лампой, а на правой манжете темнело пятно крови.

— Что случилось? — спросил он.

— Томас без сознания. Елена отравлена. В доме был чужой.

Рафео взглянул на Милу.

— Девочка видела лицо?

Мила спряталась за креслом.

— Она видела достаточно, — ответил я.

— Тогда её нужно немедленно вывезти.

— Куда?

— В безопасное место.

— Назови адрес.

Рафео замолчал всего на секунду, но я заметил. Он всегда отвечал сразу.

— В старый дом у озера.

— Там нет охраны.

— Я поставлю людей.

— Своих?

Его рука медленно опустилась к поясу.

Я вынул оружие раньше.

— Не подходи к ней.

Рафео побледнел.

— Адриан, ты не понимаешь, с чем связался. Виктор жив. Он вернулся не за девочкой. Он вернулся за тобой.

— Откуда ты знаешь?

— Мне сообщили.

— Кто?

Рафео оглянулся на шкаф, будто хотел проверить, что именно я нашёл.

Мила неожиданно вышла из-за кресла и посмотрела на него.

— У вас такой же запах, как у плохого человека.

Рафео замер.

— Что она несёт?

— Она сказала, что Виктор приходил к её матери. А ты пахнешь тем же миндалём.

— Это лекарство.

— На твоей манжете кровь Томаса, — сказал я.

Внизу завыла сирена. Один короткий сигнал, потом два длинных. Так охрана предупреждала о проникновении на территорию.

Рафео рванулся к выключателю. Я выстрелил в стену рядом с его плечом.

— Ещё шаг — и ты ляжешь рядом с Томасом.

Он поднял руки.

— Ты убьёшь своего человека из-за ребёнка?

— Я убью предателя из-за правды.

Из кармана Рафео выпал маленький пластиковый пакет. В нём лежал второй ключ — такой же латунный, с цифрой семь.

Мила посмотрела на него и прошептала:

— Мама сказала, что у плохого человека есть лицо доброго дяди.

Рафео бросился к ней.

Я успел перехватить его у кресла. Мы врезались в книжный шкаф, сверху посыпались пыль и старые бумаги. Он был сильнее, чем казался, и бил не яростно, а точно. В третий раз он попытался достать нож.

Я прижал его руку к полу.

— Кто дал тебе приказ?

— Ты всё равно умрёшь, Моретти.

— Кто?

Он стиснул зубы.

За моей спиной Мила подняла найденный лист.

— Здесь есть имя, — сказала она. — Роза.

Я поднял голову.

Роза Беллини была моей бывшей экономкой. Она исчезла в ту же ночь, когда погиб Марко.

Рафео вдруг улыбнулся.

— Поздно. Она уже мертва.

В библиотеке зазвонил старый телефон, которым никто не пользовался больше десяти лет.

Я снял трубку.

Женский голос произнёс:

— Адриан, если ты слышишь меня, не верь человеку, которого считаешь мёртвым. И приезжай один на железнодорожный мост до рассвета…

ЧАСТЬ 3

…— Кто говорит? — спросил я.

— Та, чьё имя ты только что прочитал.

Роза.

Я не успел задать второй вопрос. В трубке щёлкнуло, и остался только гул пустой линии.

Рафео воспользовался мгновением. Он ударил меня локтем и вырвался, но далеко уйти не смог: в дверях уже стояли двое охранников. Его скрутили, а я велел не трогать его до моего возвращения.

— Вы правда поедете один? — спросил один из людей.

— Нет. Я поеду с Милой.

— Это опасно.

— Опасность уже спит в моём доме.

На железнодорожном мосту пахло ржавчиной и речной водой. Было без четверти четыре. Мила сидела в машине, пристёгнутая широким ремнём, и держала кролика на коленях. Я стоял под жёлтым фонарём, когда из тумана появилась женщина в длинном пальто.

Она была старше, чем я помнил, но походка осталась прежней.

— Роза, — произнёс я.

— Ты стал похож на него.

— На Марко?

— На человека, который убил его.

Я направил на неё оружие.

— Объясни.

Роза остановилась в трёх шагах.

— Марко не погиб на складе. Его вывезли живым. Он успел передать мне книгу с именами. Рафео узнал об этом и заставил меня исчезнуть.

— Почему я должен тебе верить?

Она достала из кармана не бумагу, а маленькую жестяную коробку. Внутри лежала детская заколка с красной бусиной.

— Её носила твоя дочь, когда была маленькой.

Я почувствовал, как холод пробрался под воротник.

Моя дочь Лаура умерла в шесть лет от болезни. Роза была рядом в тот день.

— Это ничего не доказывает.

— Тогда посмотри на подпись.

Она протянула мне сложенный лист. Внизу стояла подпись Марко, а рядом — моя. Но я не подписывал этот документ.

Я прочитал первую строку и перестал ощущать холод.

Это был договор о передаче доли в семейной компании. В день смерти Марко я якобы продал ему контроль над грузовыми маршрутами. На самом деле подпись была подделана, чтобы выставить Марко вором и заставить меня объявить войну его людям.

— Рафео сделал это? — спросил я.

— Рафео и Виктор.

— Виктор жив?

Роза посмотрела на машину.

— Виктор Кейн — не настоящий Виктор. Это Марко.

Мила услышала имя и опустила стекло.

— Мама говорила, что дядя Виктор придёт.

Роза кивнула.

— Елена — дочь Марко. А Мила — его внучка.

Я не сразу понял сказанное.

Марко имел дочь, о которой я не знал. Елена была его ребёнком. Значит, Мила была моей племянницей.

— Почему он скрывался от меня?

— Потому что решил, что ты предал его. Рафео годами подбрасывал ему доказательства. А потом убедил тебя, что Марко погиб.

Я вспомнил все детали: машину без тела, слишком быстрое заключение, Рафео, который настоял на закрытом похоронном обряде. Даже запах миндаля в ту ночь.

— Где Марко сейчас?

Роза отвернулась к реке.

— В клинике на окраине. Он болен. Елена нашла книгу и попыталась добраться до тебя. Рафео отравил её, чтобы заставить Марко выйти.

Из машины раздался звонок телефона.

Я ответил.

— Адриан, — произнёс знакомый голос. — Роза всё рассказала?

— Марко.

Мила прижала ладони к стеклу.

— Дедушка?

На другом конце повисла тяжёлая пауза.

— Я хотел увидеть тебя, брат.

— Тогда почему прислал ребёнка вместо себя?

— Потому что Рафео держит твоих людей и знает, где клиника. Если я появлюсь открыто, Елена умрёт.

В этот момент у меня за спиной вспыхнули фары. Чёрная машина выскочила из тумана и остановилась поперёк дороги.

Роза схватилась за мою руку.

— Это не люди Марко.

Из машины вышли трое. У одного была винтовка, у другого — канистра с бензином.

Телефон в моей руке снова ожил.

— Адриан, — сказал Марко, — Рафео только что сбежал. Он направляется к клинике. И если ты хочешь спасти Елену, тебе придётся решить, кого ты готов потерять первым…