ЧАСТЬ 4
— Покупатель требует встретиться с Клэр лично. И предупреждает: если она не приедет до шести, право голоса перейдёт к тому, кто уже предъявил им другой оригинал…
В свадебном зале стало так тихо, что я услышала, как в ведёрке со льдом лопнула пузырьком вода.
— Другой оригинал чего? — спросила я.
Эвелин не сразу ответила.
— Доверенности на ваши акции.
Адриан резко повернулся к ней.
— Это невозможно.
— Именно поэтому они хотят видеть Клэр.
Люк посмотрел на часы. До шести оставалось сорок две минуты.
Я стояла посреди зала в разорванной фате, с кровью на губе и письмом от отца в руке. Передо мной был человек, которого я собиралась назвать мужем. За моей спиной — двести свидетелей, видевших, как он ударил меня и попытался заставить подписать документы.
— Кто предъявил доверенность? — спросила я.
Эвелин взглянула на Маркуса.
Тот закрыл глаза.
— Я, — сказал он.
Адриан бросился к нему, но Люк шагнул наперерез.
— Объясняй.
— Я отправил копию покупателю три дня назад, — сказал Маркус. — Но не ту, которую подготовил Адриан. Я нашёл настоящую доверенность в архиве и понял, что она отменяет всё, что он подписал от имени Клэр.
— Ты украл документ? — спросила я.
— Взял. Чтобы его не уничтожили.
Адриан засмеялся коротко и зло.
— Он предал меня из-за страха.
— Нет, — ответил Маркус. — Я предал тебя, потому что понял: ты собираешься оставить без зарплаты людей, которые работали на твоего отца двадцать лет.
Эта фраза ударила по Адриану сильнее, чем мой вопрос.
Он повернулся ко мне.
— Ты правда собираешься поверить ему? Он украл у меня деньги.
— Ты сам перевёл ему деньги.
— Я доверял ему.
— Ты доверял ему настолько, что использовал его фирму для сокрытия своих долгов.
Маркус вытащил из кармана флешку, но тут же убрал её обратно, словно понял, что это уже не его главный козырь.
— Там не только платежи, — сказал он. — Там письма от кредиторов и расчёт, который Адриан составил для совета директоров. Он хотел распродать два производственных цеха сразу после получения контроля над акциями.
Я почувствовала, как внутри меня холодеет не сердце, а решение.
«Хартвелл Аэроспейс» была не набором цифр в отчёте. В цехах работали люди, которых я знала с детства. Мистер Ортис научил меня держать микрометр. Линда из отдела закупок каждый год присылала отцу пирог. Адриан называл их расходами.
— Эвелин, где встреча?
— В главном ангаре компании.
— Едем.
Адриан преградил мне путь.
— Ты никуда не поедешь, пока мы не поговорим как взрослые.
— Мы поговорили.
— Из-за одного удара ты разрушишь нашу жизнь?
Я посмотрела на свою ладонь. На пальцах остались мелкие белые лепестки, смятые, когда я упала.
— Не из-за удара. Из-за всего, что ты делал до него.
Он схватил меня за запястье.
Люк оказался рядом мгновенно.
— Убери руку.
Адриан сжал пальцы сильнее.
— Клэр, если ты сейчас уйдёшь, компания рухнет. Покупатель заберёт всё.
— Нет. Покупатель заберёт только то, что ты уже продал в своей голове.
Я вырвала руку и пошла к выходу. Но у дверей меня остановила мать.
Она держала в руках мою фату.
— Я должна сказать тебе кое-что, — прошептала она.
Я обернулась.
— Что?
Мать посмотрела на Адриана, потом на письмо отца.
— Твой отец перед смертью просил меня не вмешиваться. Он знал о долгах Адриана.
Люк резко повернулся к ней.
— Ты знала?
— Не всё. Только то, что Адриан приходил к нему за день до операции и просил оформить ему должность в компании. Отец отказал. После этого Адриан сказал, что Клэр будет счастливее с человеком, который умеет принимать решения.
Я почувствовала, как фата в её руках становится тяжёлой, будто мокрая ткань.
— Почему ты не рассказала?
— Потому что думала, что если ты его любишь, то сама увидишь.
Я не ответила. Не было времени разбирать чужую трусость, когда моя собственная почти стоила мне компании.
Через двадцать минут мы приехали в главный ангар. Внутри пахло маслом, горячим металлом и резиной. На стене висели старые фотографии отца: в рабочей каске, рядом с первым крылом, которое собрали в этом цехе.
За длинным столом сидели трое представителей покупателя, председатель совета директоров и начальница производства Линда Ортис.
Она посмотрела на мою щёку и встала.
— Кто это сделал?
— Адриан, — ответила я.
Никто не стал задавать лишних вопросов.
Председатель совета положил передо мной две папки.
— В первой — поддельная доверенность. Во второй — настоящая, заверенная вашим отцом и зарегистрированная в архиве. По ней право голоса остаётся за вами до тех пор, пока вы лично не передадите его другому человеку.
Адриан вошёл в ангар следом за нами. Он успел снять пиджак, но на манжете всё ещё виднелось пятно от шампанского.
— Это всё незаконно, — сказал он.
— Незаконно было использовать поддельную подпись, — ответила Эвелин.
Председатель совета открыл протокол.
— Сегодня мы должны решить, кто будет вести переговоры о продаже. Адриан представил себя как будущего владельца контрольного пакета. Теперь выяснилось, что это ложь.
Адриан посмотрел на меня.
— Клэр, скажи им, что мы всё обсудим дома.
— Дома обсуждают меню и отпуск. Не контроль над компанией.
— Ты хочешь уничтожить меня?
— Нет. Я хочу, чтобы ты перестал управлять тем, что тебе не принадлежит.
Он пошёл к столу и схватил настоящую папку.
Люк перегородил ему дорогу, но я подняла руку.
— Пусть возьмёт.
Все посмотрели на меня.
Я подошла к папке, открыла её и достала документ.
— Ты хотел получить право подписи? — спросила я.
Адриан кивнул, уже не скрывая отчаяния.
— Да.
— Тогда получишь его.
Он моргнул.
Я положила перед ним один лист.
— Подпиши признание всех переводов и передай его кредиторам. Взамен я не буду требовать, чтобы компания покрывала твои личные долги. Ты будешь отвечать за них сам.
— Ты ставишь мне условие?
— Нет. Я предлагаю тебе единственный честный выход.
Адриан посмотрел на лист. Его пальцы дрожали.
— А если я откажусь?
— Тогда документы уйдут тем, кто уже ждёт их, а компания подаст иск о возврате средств.
Он повернулся к Маркусу.
— Ты всё это подготовил?
— Нет, — сказал Маркус. — Это сделала Клэр.
Я сама удивилась, услышав своё имя в его голосе. Ещё утром я думала, что должна спасти свадьбу. Теперь я спасала то, что отец оставил мне, и людей, чьи лица возникали перед глазами один за другим.
Адриан взял ручку.
— Ты понимаешь, что после этого мы никогда не будем вместе?
Я посмотрела на белую полосу от обручального кольца на его пальце. Моё кольцо он надел мне неделю назад, а теперь оно лежало на дне моей сумочки рядом с разорванной заколкой от фаты.
— Мы уже не были вместе, — сказала я. — Я просто слишком долго стояла рядом.
Он подписал первый лист. Потом второй.
Каждая подпись звучала тише, чем должна была, но в огромном ангаре я слышала движение пера по бумаге.
Председатель совета забрал документы.
— Адриан, вы отстранены от всех переговоров и должностей до завершения проверки.
— А деньги? — спросил он.
Я ответила раньше остальных:
— Вернёшь из того, что у тебя осталось.
— У меня ничего не останется.
— Тогда начнёшь с нуля, как любой человек, который не получил право на чужую жизнь.
Он посмотрел на меня, и в его лице впервые появилась не злость, а растерянность. Но я не стала ждать раскаяния. Оно не могло вернуть мне утро, удар, доверие или два года, которые я потратила на объяснение очевидного.
Маркус подошёл ко мне после его ухода.
— Я тоже должен извиниться.
— Должен.
— Я верну всё, что получил через фирму. Даже если придётся продать дом.
— Не продавай дом сегодня. Передай бухгалтерии все записи и подпиши показания для совета.
Он кивнул.
— Сделаю.
Эвелин закрыла металлическую коробку.
— Ваш отец был бы горд.
Я посмотрела на фотографию над стендом. Отец улыбался там не мне, а крылу самолёта, которое держал обеими руками.
— Он бы спросил, почему я так долго проверяла не те цифры.
Линда Ортис подошла к столу и взяла одну из двух папок.
— Что будет с покупателем?
Я открыла настоящую доверенность.
— Мы не продаём компанию тому, кто готов купить её у человека, не имеющего права распоряжаться. Сначала проверим условия. Если сделка сохранит цеха и рабочие места — обсудим. Если нет, я оставлю контроль у совета.
Председатель кивнул.
— Вы готовы возглавить переговоры?
Я коснулась пальцами порванной фаты, лежавшей у меня на коленях. В её складках застрял маленький белый лепесток, тот самый, который я видела на мраморном полу.
— Да.
— Даже сегодня?
— Именно сегодня.
Вечером свадебный зал пришлось освобождать. Гости забрали подарки, официанты сняли розы, а на мраморе остался едва заметный след от моего падения.
Моя мать стояла у выхода и плакала, но я не утешала её словами. Я просто позволила ей обнять меня, а потом сказала:
— В следующий раз, если увидишь, что кто-то ломает мою жизнь, не жди, пока я сама догадаюсь.
Она кивнула.
Люк отвёз меня в ангар. Там уже никого не было, кроме Линды, которая проверяла расчёты поставок. На рабочем столе лежал мой букет, принесённый из зала, но ландыши успели осыпаться.
Я сняла с волос остатки фаты и положила рядом с папкой отца.
Потом взяла ручку и поставила подпись под решением о приостановке продажи.
Под ней Линда написала своё имя.
Она посмотрела на меня и тихо сказала:
— Завтра утром рабочие спросят, что происходит.
Я взглянула на фотографию первого крыла, собранного в этом самом ангаре.
— Скажи им правду.
— Какую именно?
Я закрыла папку, прижав к ней ладонь с тонкой красной царапиной от порванной фаты.
— Что свадьбы не будет. А самолёты мы всё равно соберём.
Пропустили начало?
