ЧАСТЬ 4
…Я перечитала сообщение и подняла глаза на Эмили.
— Он хочет, чтобы я приехала одна.
— Значит, поедем все, — сказал Дин.
Марта резко вывернула руль, и машина вылетела на шоссе. За окнами мелькали мокрые фонари, заправки и редкие фуры. Эмили сидела рядом со мной, спрятав ладонь в рукаве свитера.
Я держала её за пальцы, будто могла снова потерять, если отпущу.
— Что он сделал с тобой в тот вечер? — спросила я.
Эмили долго молчала.
Потом сказала:
— Он не похитил меня, мама. Я сама села в его машину. Я думала, что смогу забрать документы и уйти.
— Ты была ребёнком.
— Я была уверена, что справлюсь. Лео всегда говорил, что я слишком драматизирую. Что мои страхи — это способ привлечь внимание.
Она смотрела на серебряную луну, которую держала в руке.
— Когда я отказалась подписывать перевод, он запер двери. Дин разбил окно камнем. Осколок попал мне в висок. Потом мы убежали.
Дин сидел впереди, не оборачиваясь.
— Я должен был рассказать тебе.
— Ты был семнадцатилетним мальчишкой, который думал, что если промолчит, спасёт всех.
— Я ошибся.
— Да, — тихо ответила Эмили. — Но ты всё равно спас меня.
Клиника находилась за городом, в бывшем санатории с облупившимися зелёными стенами. На стоянке стояли две машины. Одна принадлежала Лео. Вторая — незнакомому мужчине в бежевом пальто.
Марта остановила автомобиль за хозяйственным корпусом.
— Внутри семь пациентов, — сказала она. — Трое детей.
— А Лео?
— В главном холле.
— Тогда я войду первой, — сказала я.
Дин схватил меня за локоть.
— Он просил тебя одну.
— Нет. Он решил, что всё ещё может просить.
Эмили посмотрела на меня и впервые за этот день слегка улыбнулась.
— Мам, не говори с ним о деньгах.
— Почему?
— Потому что он считает, что это его единственная причина меня искать. Пусть так думает.
Внутри пахло кипячёным молоком и лекарствами. За дверью холла спорили два голоса.
— Вы не имеете права удерживать её здесь, — говорил мужчина в бежевом пальто.
— Она совершеннолетняя и находится здесь по собственной воле, — отвечала медсестра.
Лео повернулся, когда я вошла.
Его лицо было спокойным, почти заботливым.
— Где Эмили?
— В безопасности.
— Вы не понимаете, что она больна.
— Она больна после встречи с тобой.
Он усмехнулся.
— Дин целый год кормил вас ложью. Вы действительно верите ему?
— Я верю своей дочери.
За моей спиной послышались шаги. Эмили вышла из коридора, и лицо Лео изменилось.
Он не отступил. Просто сжал пальцы на папке.
— Ты должна была остаться там, где тебя спрятали.
— Я не вещь, которую можно спрятать.
— Ты подписала соглашение.
— Под угрозой.
Мужчина в бежевом пальто раскрыл папку.
— У нас есть заверенная копия.
Марта шагнула вперёд.
— А у меня есть оригинал медицинской записи. В момент, когда якобы была поставлена подпись, Эмили находилась в травмпункте с повреждением руки. Она физически не могла держать ручку.
Лео посмотрел на неё.
— Вы не понимаете, во что вмешиваетесь.
— Я понимаю достаточно, — ответила Марта. — И знаю, что нотариус, который заверил перевод, уже согласился дать показания.
Лео повернулся к Эмили.
— Ты всё разрушишь.
— Ты сам всё разрушил, когда решил, что мой страх принадлежит тебе.
Он резко двинулся к ней. Дин оказался между ними. Лео толкнул его, и Дин ударился спиной о стойку с журналами.
Я закричала.
Медсестра нажала тревожную кнопку. Из коридора выбежали двое санитаров. Мужчина в бежевом пальто попытался закрыть папку, но из неё выпал лист с печатью банка.
Эмили подняла его с пола.
— Здесь написано, что деньги уже перечислены.
Лео вырвал лист у неё из руки.
— Это ничего не доказывает.
— Доказывает, — сказала я. — Перевод прошёл на счёт твоей матери.
Он замер.
Марта достала телефон.
— А твоя мать час назад принесла в клинику свои бумаги. Она узнала, что ты использовал её счёт как промежуточный. Она не собирается прикрывать тебя.
Лео побледнел.
Это был неожиданный удар. Не полиция, не громкое разоблачение, а предательство человека, на чью подпись он рассчитывал.
— Где она? — спросил он.
— В кабинете директора, — ответила Марта. — И разговаривает с банковским специалистом.
Лео посмотрел на дверь кабинета, потом на Эмили. Вся его уверенность рассыпалась не от крика, а от понимания: деньги исчезнут, мать заговорит, а документы больше не спрятать.
Он бросил папку на пол.
— Я хотел только помочь ей.
— Помощь не запирает человека в машине, — сказала Эмили.
— Ты любила меня.
— Я любила того, кем ты притворялся.
Санитар подошёл ближе.
Лео не сопротивлялся, когда его вывели из холла. Но у порога он обернулся ко мне.
— Анна, вы не знаете всей истории.
— Тогда расскажи её там, где твои слова будут записаны и проверены.
Он хотел ответить, но увидел Эмили рядом со мной и отвернулся.
В тот же вечер Дин сидел в перевязочной. У него болела спина, но он больше переживал за сестру.
— Я думал, мама меня возненавидит, — сказал он.
Я поправила край бинта на его локте.
— Я злюсь на тебя.
Он кивнул.
— Знаю.
— Но это не то же самое, что ненависть.
Эмили сидела на соседней койке. Между нами лежала её серебристая заколка.
— Я хочу домой, — сказала она.
У меня сжалось сердце.
— Ты можешь вернуться, когда сама решишь.
— А если я не смогу спать?
— Тогда мы будем сидеть рядом столько, сколько понадобится.
— А если я снова испугаюсь?
— Позвонишь мне. Не Дину, не Марте. Мне.
Дин поднял глаза.
— Можно и мне тоже.
Эмили посмотрела на него.
— Тебе особенно.
Марта вошла с пачкой документов. Она положила на стол копию заявления, банковскую выписку и лист с настоящей подписью Эмили.
— Счёт заблокирован. Перевод отменён. Нотариус подтвердил подделку. А человек в бежевом пальто согласился рассказать, как Лео подделывал бумаги.
— Что с Лео? — спросила я.
— Его задержали прямо у клиники. Дальше всё будет зависеть от документов и показаний. Но главное уже произошло: он больше не может добраться до неё через деньги.
Эмили взяла заколку-луну.
— Я думала, что потеряла её в ту ночь.
— Она всё это время была у Дина, — сказала я.
— Он спрятал её, чтобы я не узнала?
Дин опустил голову.
— Я спрятал всё, что могло привести к тебе. Но записку не смог выбросить.
Эмили посмотрела на него долго.
Потом приколола луну к его воротнику.
— Тогда носи сам. Раз уж столько лет охранял её.
Он рассмеялся — тихо, хрипло, но по-настоящему.
Я достала из кармана два медных жетона, которые Ник когда-то отдал Эмили перед свиданием. Она всё это время хранила их в кошельке, рядом с ключом от шкафчика.
— Ник просил привезти пирожное, — сказала я.
— Я всё ещё должна ему, — ответила Эмили.
— Он добавил проценты.
Эмили впервые за долгое время улыбнулась открыто.
Когда мы вышли из клиники, она остановилась у машины и прикрепила серебряную луну к ремню безопасности. Заколка блеснула между нами, а два медных жетона звякнули в её ладони.
— Мам, — сказала она, — поехали домой. Но сначала купим самое большое пирожное.
Я завела двигатель.
С заднего сиденья Дин тихо спросил:
— А мне достанется кусок?
Эмили повернулась к нему и ответила:
— Только если сам расскажешь маме всё, что ещё спрятал.
Дин посмотрел на меня, а серебряная луна качнулась на ремне безопасности.
— Там осталась одна вещь, — сказал он. — И она лежит не под кроватью.
Пропустили начало?
