Меня уволили при всём отделе, а вечером директор попросил встретиться у озера — утром его заместитель перестал улыбаться

Директор компании уволил меня так внезапно, что я успела услышать, как у меня в руках треснула пластиковая рамка с фотографией матери.

— Эмили, собирайте вещи. С сегодняшнего дня вы больше здесь не работаете.

Мистер Уилсон произнёс это посреди общего зала, в понедельник, ровно в десять четырнадцать утра. За стеклянными перегородками замерли сотрудники. Даже принтер у окна перестал жевать бумагу, словно и он понял, что случилось что-то непоправимое.

Я смотрела на директора и пыталась найти в его лице хоть намёк на объяснение. Семьдесят восемь лет, безупречный костюм, серебряная заколка на галстуке и взгляд человека, который привык принимать решения один.

— Но… могу я узнать причину?

— Со временем всё поймёте, — ответил он, не поднимая глаз. — Сейчас просто уходите.

Слово «уходите» ударило сильнее, чем само увольнение.

Я пять лет работала в «Уилсон и партнёры». Последние два года задерживалась до ночи, разбирала долги компании, отказывалась от отпуска и помогала Марку Хейсу, своему начальнику, закрывать отчёты, которые он не успевал даже открыть.

Марк стоял в трёх шагах от меня и изучал носки своих дорогих туфель.

— Марк, ты ведь знаешь, что происходит?

Он едва заметно покачал головой.

— Эмили, не сейчас.

Карен Лоу, сидевшая у окна, прикрыла рот ладонью, но я всё равно увидела её улыбку. Она мечтала занять моё место с того дня, как я получила повышение.

Я собрала сумку, блокнот, папку с личными бумагами и фотографию матери. На снимке она стояла у старого яблоневого сада, в жёлтом платье, с тем самым медным кулоном на шее, который после её смерти достался мне.

Когда я проходила мимо директора, он даже не посмотрел на меня.

Лифт закрылся. Только тогда я прижала ладонь ко рту и позволила себе заплакать.

В квартире, около часа дня, я сидела на краю кровати, всё ещё не сняв пальто, когда зазвонил телефон. На экране высветилось имя Уилсона.

Я хотела сбросить звонок.

Но ответила.

— Эмили, приезжайте сегодня к семи вечера к восточному причалу озера Харт.

— Вы меня уволили, а теперь назначаете тайные встречи?

На другом конце повисла пауза.

— Оденьтесь хорошо. И никому не говорите, куда едете.

— Зачем?

— Потому что до завтрашнего утра вам придётся мне доверять.

— После того, как вы унизили меня перед всем отделом?

— Именно после этого.

Он отключился.

В семь без пяти я всё-таки приехала к озеру. Над водой висел туман, деревянный причал поскрипывал под ногами, а у парковки стоял старый автомобиль директора.

Уилсон ждал меня в красной футболке-поло и светлых шортах. Я никогда не видела его таким. Не директором. Просто пожилым мужчиной, который выглядел уставшим.

— Вы пришли, — сказал он.

— Объясняйте.

Он оглянулся на пустую дорожку и заметил женщину с телефоном в руках.

— Нам нужно сделать фотографию.

— Какую ещё фотографию?

— Встаньте рядом со мной и улыбнитесь.

— Вы издеваетесь?

— Нет. Если хотите завтра понять, почему я вас уволил, сделайте это сейчас.

Я встала рядом. Он положил руку мне за спину, и я почувствовала, как дрогнули его пальцы.

Женщина щёлкнула камерой.

Уилсон посмотрел на снимок и тихо сказал:

— Отлично. Теперь завтра в девять утра приходите в офис.

— Но я больше там не работаю.

Он впервые за день улыбнулся.

— Я знаю.

На следующее утро в здании все смотрели на меня. Карен указала на дверь кабинета директора.

Я подошла ближе и увидела огромную фотографию, сделанную у озера. Под ней была прикреплена табличка. Я протянула руку, чтобы сорвать её, но в этот момент дверь кабинета распахнулась, и Марк вышел с тонкой папкой в руках…

ЧАСТЬ 2

Марк вышел с тонкой папкой в руках и едва не врезался в меня. Папка была жёлтой, с металлической застёжкой, а на её углу темнело пятно от кофе.

— Ты всё-таки пришла, — сказал он.

— Что написано под фотографией?

Он посмотрел на табличку, потом на меня.

— Лучше спроси у директора.

— Я спрашиваю у тебя.

Марк сжал папку так сильно, что картон прогнулся.

— Эмили, тебе нужно уйти.

— Вчера ты не смог даже поднять на меня глаза. Сегодня советуешь мне уйти. Почему?

Из кабинета донёсся голос Уилсона:

— Пусть войдёт.

Я переступила порог. На стене за столом висела фотография у озера. Под ней крупными буквами было написано: «Эмили Харпер — новый хранитель компании».

Я перечитала эти слова дважды.

— Что это значит?

Уилсон стоял возле книжного шкафа. На его ладони лежал маленький латунный ключ, который он всё время перекатывал между пальцами.

— Значит, что с сегодняшнего дня ты возвращаешься на работу.

— После увольнения?

— В другой должности.

— В какой?

Он не ответил. Вместо этого кивнул на папку в руках Марка.

— Положи её на стол.

Марк не двинулся.

— Вы уверены, что хотите делать это сейчас?

Уилсон посмотрел на него так, что тот побледнел.

— Я слишком долго откладывал.

В папке лежали копии платёжных поручений, переписка с банком и несколько листов с подписями. В верхнем углу каждого документа стояло название одного и того же подрядчика — «Северная линия».

— Это компания Марка? — спросила я.

— Формально она принадлежит его двоюродному брату, — сказал Уилсон. — Но деньги уходили туда ежемесячно.

Марк резко поднял голову.

— Я ничего не крал.

— Ты не крал, — спокойно ответил директор. — Ты продавал то, что тебе не принадлежало.

Я почувствовала, как холодеют пальцы.

— Почему меня уволили?

Уилсон впервые посмотрел прямо на меня.

— Потому что в тот день Марк и Карен собирались представить совету документы, по которым ты якобы нарушила правила доступа к счетам. Они хотели сделать тебя виновной.

— И вы решили выставить меня за дверь перед всеми?

— Если бы я предупредил тебя, они бы поняли, что я знаю. Тогда исчезли бы документы и свидетели.

— А фотография?

— Она должна была заставить их поверить, что ты получила моё доверие. Завтра совет директоров увидит её и начнёт паниковать.

— Но почему именно я?

Уилсон отвернулся к окну. За стеклом дождь собирался в длинные дорожки.

— Потому что ты единственная, кто два года отказывался подписывать переводы на «Северную линию».

Марк шагнул вперёд.

— Вы не имеете права обвинять меня без доказательств.

— Доказательства здесь.

— Их недостаточно.

— Тогда, возможно, нам поможет человек, который ставил подписи рядом с твоими.

Марк замер.

У меня внутри всё сжалось.

— Кто?

Уилсон взял со стола конверт цвета слоновой кости. На нём стояла дата, которой было почти шесть лет.

— Бухгалтер, исчезнувший после первой крупной выплаты.

— Он жив? — прошептала я.

— Жив. И сегодня утром приехал в город.

В этот момент зазвонил внутренний телефон. Уилсон снял трубку, послушал несколько секунд и медленно положил её обратно.

— Что случилось?

Он посмотрел на меня.

— Свидетель не пришёл на встречу.

Марк отвернулся, но я заметила, как его большой палец потёр край манжеты.

— Может, он испугался, — сказал он.

— А может, ему помогли испугаться, — ответил Уилсон.

В коридоре раздался резкий звук разбитого стекла. Карен вскрикнула. Я выбежала из кабинета и увидела на полу осколки рамки с нашей фотографией.

Рядом лежала записка, прижатая к ножке стола.

Уилсон поднял её, прочитал и сжал бумагу в кулаке.

— Что там? — спросила я.

Он долго молчал, потом развернул записку.

«Если Эмили войдёт в совет, она узнает, кем была её мать»…

ЧАСТЬ 3

«Если Эмили войдёт в совет, она узнает, кем была её мать».

Я перечитала записку, и коридор будто качнулся.

— Что значит «кем была моя мать»?

Уилсон побледнел. Марк сделал шаг к выходу, но директор преградил ему дорогу.

— Ты никуда не пойдёшь.

— Я не обязан слушать ваши семейные тайны, — бросил Марк.

— Именно семейные тайны ты использовал, чтобы обокрасть эту компанию.

В девять сорок пять нас собрали в малой переговорной. За окнами шумел дождь, на столе остывал кофе, а Карен сидела, сцепив руки на коленях. Она больше не улыбалась.

Дверь открылась.

Вошёл худой мужчина лет шестидесяти с тростью и мокрым плащом. Я узнала его по старой фотографии из годового отчёта.

— Томас Рид, — прошептал Уилсон.

Мужчина кивнул.

— Я пришёл не ради вас, Генри. Я пришёл ради неё.

Он посмотрел на меня.

— Вы знали мою мать?

— Знал. Её звали Элизабет Харпер.

Уилсон опустил голову.

— Она была моей дочерью.

Слова упали на стол тяжелее любого документа.

— Что?

— Элизабет ушла из дома в двадцать три года, — сказал Уилсон. — Мы поссорились из-за компании и её брака. Она не хотела, чтобы я вмешивался в её жизнь. Я согласился. Это была моя самая дорогая ошибка.

— Вы мой дедушка?

Он кивнул.

У меня перехватило дыхание. Я посмотрела на фотографию матери в своей сумке, на её жёлтое платье и медный кулон.

— Почему вы никогда мне не сказали?

— Потому что твоя мать запретила мне искать тебя. А когда она умерла, я узнал, что ты уже работаешь здесь под фамилией отца. Я не имел права врываться в твою жизнь.

Томас положил на стол коричневую папку.

— Но шесть лет назад Элизабет приходила ко мне. Она знала, что Марк выводит деньги. Она попросила сохранить бумаги, если с ней что-нибудь случится.

Марк резко рассмеялся.

— Умершая женщина оставила бумаги? Как удобно.

Томас открыл папку и вынул нотариальное распоряжение.

— Не просто бумаги. Подпись Элизабет. Она передала контрольный пакет акций своей дочери, но распоряжение вступало в силу только в день, когда Генри официально признает родство.

Я повернулась к Уилсону.

— Поэтому фотография?

— Поэтому фотография, — ответил он. — Я хотел публично показать совету, что признаю тебя наследницей, прежде чем Марк завершит продажу компании.

Марк схватил край стола.

— Вы не понимаете, что делаете. Если она получит пакет, сделка сорвётся.

— Вот теперь ты сказал правду, — тихо произнёс Уилсон.

Карен закрыла лицо ладонями.

— Марк обещал мне должность директора, — прошептала она. — Он говорил, что документы уже подписаны.

— Ты подписала поддельный отчёт, — сказал Томас. — И получила за это перевод на личный счёт.

Карен посмотрела на Марка.

— Ты говорил, что никто не узнает.

Он резко оттолкнул стул.

— Все вы хотите сделать меня виноватым! А где были вы, когда компания разваливалась? Я один удерживал её на плаву!

— Ты удерживал её, пока вынимал из неё деньги, — ответил я.

Мой голос дрожал, но я не отступила.

Уилсон подписал документ о передаче мне доли. Томас поставил рядом свою подпись как свидетель.

И тут на телефоне директора зазвонил неизвестный номер.

Он ответил.

Лицо Уилсона изменилось.

— Да, я слушаю.

Через несколько секунд он протянул телефон мне.

— Это из больницы. Они нашли ещё одного человека, который связан с твоей матерью.

— Кого?

На другом конце линии женщина сказала моё имя и добавила:

— Ваша мать оставила для вас не только акции. Она оставила причину, по которой ваш дед никогда не должен был возвращать вам компанию…