ЧАСТЬ 4
Я ещё держала телефон у уха, когда на линии зазвучали короткие гудки.
— Кто это была? — спросил отец.
— Она назвала старый завод.
Александр забрал телефон и посмотрел на экран.
— Номер скрыт.
— Вы знаете, кто может там быть? — спросила я.
— Есть один человек.
Клара резко подняла голову.
— Неужели Марта?
— Кто такая Марта? — спросила я.
Александр помолчал.
— Бывшая секретарь твоего деда. Она уволилась сразу после его смерти.
Отец нахмурился.
— Я думал, она уехала в Аризону.
— Все так думали, — сказала Клара. — Но именно она вела старый реестр акций.
За окном служебной комнаты уже темнело. В оранжерее гости толпились у выхода, обсуждая отменённую свадьбу. На одном из столов лежал мой букет, белые лилии начали темнеть по краям.
— Мы едем, — сказала я.
Отец схватил меня за запястье.
— Это может быть ловушка.
— Всё сегодняшнее утро было ловушкой. Разница только в том, что теперь я знаю, где искать верёвку.
Александр взял ключи от машины.
— Я поеду первым.
— Нет, — остановила его я. — Если там ждут именно меня, я должна услышать правду сама.
Он посмотрел на меня внимательно.
— Тогда я не отойду от вас ни на шаг.
Старый завод находился в двадцати минутах от оранжереи. Ворота скрипнули, когда Александр открыл их вручную. Внутри пахло железом, углём и мокрым бетоном. Лампы под потолком включались через одну, оставляя между светлыми пятнами длинные полосы тени.
У бывшей диспетчерской стояла женщина в коричневом пальто. Она держала жестяную коробку из-под печенья.
— Эмили Картер?
— Да.
— Я Марта Льюис.
Она выглядела старше своих лет, но руки у неё не дрожали.
— Вы звонили мне.
— Я ждала, что вы приедете раньше.
Александр шагнул вперёд.
— Объясните, что происходит.
Марта посмотрела на него.
— Ваш брат Ричард начал всё это. Не Мейсон.
Отец побледнел.
— Ричард был моим дядей.
— И партнёром Томаса. После кризиса двенадцать лет назад ваш дед хотел закрыть завод. Он считал, что это спасёт рабочих от новых долгов. Ричард убедил его подписать временную передачу части акций в благотворительный фонд.
— Почему я ничего не знала? — спросила я.
— Потому что фонд был настоящим только на бумаге. Ричард вывел деньги, а Томас узнал об этом слишком поздно. Он собирался всё раскрыть.
Марта открыла жестяную коробку. Внутри лежал маленький блокнот с потемневшими страницами.
— Он оставил мне записи и велел передать их вам, если кто-то снова попытается забрать компанию через долги.
Александр взял блокнот.
— Почему вы молчали столько лет?
— Потому что Ричард угрожал моей дочери. А потом умер, и я решила, что история закончилась.
— Но она не закончилась, — сказала я.
— Нет. Мейсон нашёл старые бумаги. Он узнал, что подлинные акции всё ещё принадлежат вашей семье. Поэтому создал новые долги и подделал подпись вашего деда. Он хотел заставить вас подписать передачу контроля.
— А Александр? — спросила я.
Марта посмотрела на него.
— Мейсон рассчитывал, что вы откажетесь от него у алтаря, когда Александр предложит брак. Он знал о давнем условии завещания вашего деда.
Александр резко поднял глаза.
— Каком условии?
Марта раскрыла блокнот на последней странице.
— Томас оставил контрольный пакет не конкретному наследнику, а тому, кто докажет, что способен сохранить завод и рабочих. Но имя Александра записано рядом как доверенного управляющего.
Я повернулась к Александру.
— Вы знали?
— Я знал, что дед Эмили оставил особое распоряжение. Но не знал, что Мейсон охотится именно за ним.
В темноте у входа хлопнула дверь.
Мейсон вышел из-за колонны. В руке он держал страницу с банковскими реквизитами.
— Вы все так гордитесь своей честностью, — сказал он. — А теперь отдайте мне блокнот.
Александр встал перед нами.
— Ты пришёл слишком поздно.
— Нет. Я пришёл вовремя. Без этой страницы вы ничего не докажете.
Марта достала из коробки второй лист.
— Ты забыл, Мейсон. Я всегда делала копии.
На листе стояли дата, подпись и номер счёта. Ниже — собственноручная пометка Мейсона: «После свадьбы передать Эмили на подпись».
Мейсон посмотрел на бумагу и понял, что проиграл не из-за Александра, не из-за Клары и даже не из-за меня. Его погубило желание оставить за собой каждую мелочь.
— Ты не понимаешь, что сделала, — прошептал он Марте.
— Понимаю. Я слишком долго молчала.
Утром документы передали специалистам по финансовым преступлениям. Но я не поехала за Мейсоном и не стала смотреть, как рушится его жизнь. Для меня важнее было другое: отец сохранил завод, а сотрудники узнали, что зарплата будет выплачена. Клара вернулась в компанию и помогла восстановить счета. Марта согласилась свидетельствовать, но попросила, чтобы её имя не печатали в газетах.
Мейсон потерял не только состояние. Он потерял право управлять фондом семьи и доступ к наследству, которое так хотел получить. Александр добился этого не угрозами, а документами, оставленными людьми, которых Мейсон считал давно забытыми.
Через два дня я встретилась с Александром в кабинете над заводским цехом. Под ногами гудели станки. Рабочие снова собирали детали, и металлический ритм казался сердцебиением огромного живого организма.
— Я должна спросить, — сказала я. — Ваше предложение у алтаря было настоящим?
Александр долго смотрел на меня.
— Да.
— Почему?
— Потому что я видел, как ты четыре года приходила сюда после работы и лично разговаривала с людьми, которым задерживали зарплату. Видел, как ты продала украшения матери, чтобы закрыть выплату мастерам. И видел, что Мейсон ни разу не спросил, почему ты возвращаешься домой в масле.
Я опустила глаза.
— Вы следили за мной?
— Я наблюдал. Это не оправдание, но это правда.
— А если бы он не унизил меня?
— Я всё равно попросил бы тебя поговорить со мной. Возможно, не так резко.
Несмотря на всё, я улыбнулась.
— Вы всегда делаете предложения женщинам в присутствии трёхсот свидетелей?
— Только когда хочу, чтобы мужчина, стоящий рядом, понял цену своей ошибки.
— Я не стану вашей женой из благодарности.
— Я знаю.
— И не стану частью вашей семьи только потому, что вы спасли нашу компанию.
— Я знаю и это.
Он положил на стол старую страницу из блокнота, ту самую, где мой дед написал: «Сохрани не стены. Сохрани людей внутри них».
— Тогда чего вы хотите? — спросила я.
— Чтобы вы остались руководить заводом. Не как моя жена. Не как должница. Как человек, которому ваш дед доверил бы его снова.
Я посмотрела вниз, в цех. Сотрудники заметили меня и подняли головы. Среди них был отец. На его рабочем халате темнело пятно машинного масла, а в руках он держал чертёж, который когда-то рисовал вместе с моим дедом.
— А если я соглашусь только на деловое партнёрство?
— Я подпишу первым.
— А если однажды захочу уйти?
— Вы уйдёте.
— Даже если это будет стоить вам денег?
Александр посмотрел на меня спокойно.
— Деньги можно вернуть. Доверие — нет.
Я взяла ручку. Она была старой, тяжёлой, с трещиной на деревянной рукоятке — той самой ручкой, которой дед подписывал первые договоры завода. Внизу документа уже стояла подпись Александра.
Я поставила рядом свою.
Не свадебную.
Свою.
Когда мы вышли в цех, отец протянул мне первый экземпляр соглашения. За его спиной вращались станки, и две сотни рабочих продолжали работу, не зная, что их будущее только что решилось в нескольких строках.
Александр наклонился ко мне.
— Эмили, а что вы скажете гостям, когда они снова соберутся?
Я посмотрела на белую розу, приколотую к его лацкану, и ответила:
— Что церемония отменена. А завод — нет.
Пропустили начало?
