ЧАСТЬ 4
— У меня нет сестры, — сказала я.
Мой голос прозвучал тише, чем я ожидала.
Марк ответил не сразу.
— Я знаю. Поэтому попросил клинику сохранить журнал регистрации и данные посетителя. Администратор вспомнила женщину.
Бренда отвернулась.
Брэндон смотрел на неё.
— Мама, кто это была?
— Не начинай.
— Кто это была? — повторил он.
Воронцов всё ещё стоял у входа, сжимая папку так, что побелели костяшки его пальцев.
— Я не хочу участвовать в этом, — сказал он. — Но если вы использовали мои деньги для аванса, я требую их вернуть.
— У нас нет этих денег, — прошептал Брэндон.
У Бренды задрожали губы.
Вот чего они боялись больше всего: не моего гнева, не раскрытия поддельной доверенности и даже не потерянной квартиры. Деньги уже исчезли.
Марк попросил меня пройти на кухню и говорить спокойно. Я не хотела отходить от двери, но колени стали ватными. На столе лежала моя кружка с отколотым краем. Я сделала глоток давно остывшего чая и почувствовала вкус мяты.
— Елена, — сказал Марк, — женщина из клиники, вероятно, была Мариной.
— Племянница Бренды?
— Возможно. Она похожа на вас по росту и цвету волос, а в регистрационной форме указала ваши данные. Но есть ещё одна деталь. В клинику она приходила не одна.
Я подняла глаза.
— С кем?
— С человеком, который оплатил оформление доверенности.
В гостиной что-то упало. Воронцов выругался, а Брендон резко сказал:
— Я не знал про Марину.
— Ты только что говорил, что был план, — напомнила я.
— Я думал, мама просто найдёт покупателя. Я не знал, что она водила Марину в клинику.
Бренда медленно села на стул.
— Марина должна была подписать только один лист, — сказала она. — Я не хотела втягивать её.
— Вы уже втянули её, — ответил Марк.
Бренда закрыла лицо ладонями.
— Дом я отдала ей. У детей не было где спать. Потом банк забрал мою машину, потому что я поручилась за её бывшего мужа. Я думала, что продажа квартиры всё исправит.
Я смотрела на неё и пыталась найти внутри прежнюю ненависть. Она была. Но рядом с ней появилась усталость.
— Вы отдали свой дом Марине добровольно.
— Я не могла смотреть, как дети ночуют у разных родственников.
— И поэтому решили отнять дом у меня?
Она подняла глаза.
— Я считала, что ты всё равно справишься. У тебя работа, квартира, деньги. У Брэндона ничего не останется.
— У него останется ответственность за собственные решения.
Брэндон вздрогнул.
Марк продолжал:
— Сейчас главное — остановить сделку и зафиксировать документы. Воронцов, пожалуйста, передайте мне копию доверенности. Тамара Петровна, оставайтесь, если готовы подтвердить разговор.
— Готова, — сказала соседка. — Но я хочу, чтобы вы знали ещё кое-что.
Она достала из сумки конверт. Он был зелёным, с круглым пятном от дождя.
— Сегодня утром Марина приходила ко мне. Она плакала и просила не говорить Бренде, что собирается признаться.
Бренда поднялась.
— Где она?
— Внизу, в машине. Она не решалась подняться.
— Позовите её, — сказала я.
Через несколько минут Марина вошла в квартиру. На ней был жёлтый шарф, мокрый по краям, и дешёвые тканевые туфли, испачканные у подошв.
Она смотрела только на меня.
— Простите.
Я не ответила.
— Я не знала, что всё настолько серьёзно, — продолжила Марина. — Тётя сказала, что Елена согласна продать квартиру и хочет, чтобы документы оформил Брэндон. Она дала мне ваши старые фотографии и попросила прийти в клинику вместо вас.
— Почему вы согласились?
Марина сжала шарф.
— Потому что дети были у меня. Я задолжала за аренду, а бывший муж исчез. Тётя сказала, что после продажи квартиры у нас появится жильё и всё закончится.
— Она обещала вам часть денег?
— Нет. Она сказала, что вы всё равно простите Брэндона.
Брэндон резко повернулся к матери.
— Ты обещала Марине жильё?
— Я обещала ей, что дети не окажутся на улице.
— За счёт Елены?
Эта фраза ударила по комнате неожиданно. Бренда медленно посмотрела на сына.
— А ты разве не за счёт Елены собирался закрыть свои долги?
Он открыл рот, но ответа не нашёл.
Воронцов забрал у Марка копии документов и положил ключи на полку.
— Я отказываюсь от покупки. Но аванс верните сегодня.
— Я верну, — сказала я.
Брэндон повернулся ко мне.
— У тебя нет таких денег.
— Есть.
— Откуда?
Я достала из сумки письмо, которое носила с собой несколько дней. В нём адвокат подтверждал, что после смерти родителей мне была выплачена компенсация за ошибку страховой компании. Деньги лежали на отдельном счёте, и я никогда не рассказывала о них Брэндону.
— Я собиралась использовать их для лечения, — сказала я. — Но сегодня заплачу аванс Воронцову, чтобы никто не мог сказать, что я удерживаю его деньги.
Брэндон побледнел.
— Какого лечения?
Я посмотрела на него.
— Моего. Ты семь лет говорил, что мои проблемы неважны, потому что у нас есть семья. А теперь выяснилось, что семьи у нас давно нет.
Марк тихо добавил:
— После возврата денег Елена должна немедленно заменить замки, аннулировать все доверенности и подать заявления о подделке документов. Но она сама решит, что делать дальше.
— Я уже решила, — сказала я.
Брэндон шагнул ко мне.
— Ты хочешь разрушить мне жизнь?
— Нет. Я хочу перестать жить внутри твоего обмана.
— Я любил тебя.
— Любовь не прячет бумаги в чужом ящике.
— Я испугался.
— А я семь лет просила тебя не превращать наш дом в место, где меня оценивают по ужину, зарплате и послушанию.
Он опустил голову.
Бренда встала и подошла к окну, но не стала смотреть наружу. Она держалась за подоконник, словно ноги перестали её слушаться.
— Куда мне идти? — спросила она.
Я могла ответить: «Это уже не моя проблема». Но рядом стояла Марина, бледная и измученная, а за её спиной существовали двое детей, которых я никогда не видела.
— Ваша племянница может остаться в вашем доме, — сказала я. — Но вы больше не будете жить здесь.
Бренда медленно повернулась.
— Ты всё равно поможешь ей?
— Я помогу детям найти безопасное жильё. Не вам с Брэндоном — детям.
Марина заплакала.
— Я верну вам всё, что смогу.
— Мне не нужны ваши деньги. Мне нужна правда.
— Я подпишу заявление.
— Подпишете.
— Даже если тётя будет против.
Бренда закрыла глаза.
— Я не буду против.
Это было единственное честное предложение, которое она произнесла за весь вечер.
Брэндон собрал вещи молча. Не потому, что осознал всё сразу, а потому, что понял: квартира больше не станет его запасным выходом. Он снял с крючка свою куртку и заметил на полке старую фотографию моих родителей.
— Твой отец меня не любил, — сказал он.
— Он видел, что ты любишь не меня, а удобство рядом со мной.
Брэндон провёл пальцем по краю рамки.
— Ты никогда не скажешь, что могла простить?
— Я могла бы простить ложь, если бы ты сам остановился до подделки документов. Но ты довёл её до двери, а потом попросил меня открыть.
Он ничего не ответил.
Когда они ушли, Марк прислал мне новые бумаги. Тамара Петровна помогла подтвердить дату разговора. Марина подписала объяснение. Воронцов получил свои деньги. Нотариус официально отозвал доверенность и передал сведения о пропавшей печати.
Никто не оказался невиновным.
Но и никто не смог спрятаться за семейными словами.
Через два дня я встретилась с Мариной у городского центра помощи семьям. Мы сидели за пластиковым столом, между нами лежали заявления на временное жильё и список необходимых вещей.
— Почему вы мне помогаете? — спросила она.
Я посмотрела на её жёлтый шарф, всё ещё влажный у края.
— Потому что ваши дети не подделывали мою подпись.
Марина кивнула и заплакала беззвучно.
Я не обняла её сразу. Мне нужно было время, чтобы отделить её страх от их предательства.
Вечером я вернулась в квартиру и сняла со стены фотографию родителей. На обороте отец когда-то написал дату переезда и шутливую фразу: «Главное — чтобы никто не перепутал хозяина с гостем».
Я поставила фотографию рядом с папкой документов.
На следующий день пришёл мастер менять замок. Он раскрыл металлический чемоданчик и разложил инструменты на коврике у входа. Среди них лежал тонкий крючок, похожий на рыболовную снасть.
— Старый замок заклинивает, — сказал он. — Хорошо, что меняете.
Я посмотрела на дверь кабинета, за которой Бренда прятала бумаги, а Брэндон строил свой план.
— Он не заклинивал, — ответила я. — Его просто слишком долго открывали не тем ключом.
Мастер поднял глаза.
А на столе рядом с фотографией родителей лежало треснувшее золотое кольцо Бренды. Она оставила его у меня, когда снимала перчатки перед уходом.
Я не выбросила его и не вернула.
Я положила кольцо поверх поддельной доверенности и отправила оба предмета Марку.
Пусть в деле останется не только бумага.
Пусть останется трещина, которую уже невозможно замаскировать.
Пропустили начало?
