Я превратила встречу выпускников в шутку о своём прошлом, но после моих слов муж поставил бокал на чужой стол и побледнел

— Если честно, половина мужчин в этом зале когда-то пробовала меня на вкус!

Я подняла бокал так высоко, что красное вино плеснуло на белую скатерть, и обвела рукой весь банкетный зал. Кто-то закашлялся, кто-то хлопнул, а моя бывшая соседка по комнате Стефани согнулась от смеха.

Мне было тридцать один, я выпила лишнего и на десять минут снова стала той Пейдж, которая не думала о подгузниках, ипотеке и детском стульчике с липкими подлокотниками.

Мой муж Тео в это время звонил няне. Он отошёл всего на пять минут — узнать, заснула ли наша трёхлетняя дочь Джун. Когда он вернулся, люди ещё вытирали слёзы.

— Пейдж, ты совсем не изменилась, — выдохнула Стефани.

— Правда, дорогая, — я повернулась к Тео. — Половина парней здесь когда-то была со мной.

Я даже игриво причмокнула.

Смех прокатился по столу второй волной.

Тео не улыбнулся.

Он стоял за своим пустым стулом, держа телефон в руке. Потом поставил бокал не перед собой, а на соседний столик, прямо на чужую белую скатерть.

— Я не знаю эту женщину, — сказал он.

Всего шесть слов.

Он произнёс их спокойно, будто поправлял незнакомца, перепутавшего его с другим человеком. Потом развернулся и вышел.

Смех продолжался ещё несколько секунд. Я даже почти поверила, что это часть номера.

— Он великолепен, — сказала Стефани. — Такой серьёзный.

Но мне уже было холодно.

В половине первого ночи я нашла Тео в гараже возле его грузовика. Парковка пахла влажным бетоном, а тонкие каблуки скользили по жёлтым полосам.

— Тео!

Он обернулся.

На его лице не было злости. И это напугало меня сильнее, чем крик.

— Это была шутка, — сказала я.

— Я понял.

— На встречах выпускников все преувеличивают.

— Ты сказала это мне.

— Потому что хотела, чтобы ты смеялся вместе со мной.

— Я больше не хочу.

Я коснулась его рукава. Ткань была покрыта мелкими опилками.

— Ты драматизируешь.

— Сегодня ночью домой не приезжай.

— Ты серьёзно?

— Мне нужно, чтобы в доме было пусто. Я хочу подумать.

Он сел в машину и уехал, оставив меня под мигающей лампой, которая гудела над парковочным местом.

Я провела ночь у Стефани и в два пятнадцать отправила ему сообщение: «Когда ты перестанешь изображать вдовца, я жду кофе».

Он прочитал.

Не ответил.

Утром я вошла в кухню, ожидая скандала. Тео кормил Джун яичницей, нарезанной на одинаковые квадратики. Рядом лежала его деревянная линейка, вся в пятнах лака.

— Доброе утро, — сказал он.

Так говорят соседу по офису.

Джун потянулась ко мне, но Тео мягко удержал её за плечо.

— После дневного сна поговорим, — произнёс он.

И только тогда я заметила, что на холодильнике больше не было моей фотографии с надписью «самая яркая мама на свете». Магнит лежал на полу, расколотый пополам.

В три часа Тео положил передо мной папку, перевязанную коричневой бечёвкой, и протянул руку к застёжке…

ЧАСТЬ 2

…Пальцы Тео остановились на металлической застёжке, и я услышала, как за стеной Джун возит пластмассовый грузовик по полу.

— Что там? — спросила я.

— То, что я должен был показать тебе давно.

— Ты собрал документы на развод?

— Нет.

— Тогда что?

Он открыл папку, но не повернул её ко мне.

— Я не ухожу, Пейдж. Не подаю заявление. Не собираюсь устраивать войну за ребёнка.

Я выдохнула, сама не понимая, облегчение это или новая тревога.

— Тогда почему ты ведёшь себя так, будто меня похоронили?

— Потому что я больше не буду восхищаться человеком, который каждый раз ломает комнату, лишь бы убедиться, что все на неё смотрят.

Слова ударили точнее, чем мог бы ударить крик.

Он закрыл папку и ушёл в гараж. Я осталась за кухонным столом, где на поверхности ещё виднелось круглое пятно от его бокала.

Следующие дни стали странными. Тео продолжал жить со мной, но будто снял с себя невидимую обязанность знать обо мне всё.

Он спрашивал, купить ли молоко. Проверял, закрыто ли окно в детской. Оплачивал электричество.

Но больше не рассказывал, что видел по дороге домой. Не посылал фотографий смешных табличек. Не смеялся, когда я изображала голос нашей соседки.

В среду вечером я вошла в мастерскую. На верстаке лежала деревянная шкатулка с выжженной надписью «Для Джун». Пахло воском и кедровой стружкой.

— Ты делаешь ей подарок? — спросила я.

— Да.

— А мне?

Тео поднял глаза.

— Тебе я сделал жизнь. Ты не заметила.

Я отшатнулась.

— Вот оно что. Ты решил выставить меня неблагодарной?

— Я решил перестать спорить с тем, что ты сама о себе говоришь.

— Я пошутила на одном вечере!

— Нет. Ты показала мне, как хочешь, чтобы я тебя видел.

Он снова опустил голову к деревянной крышке, будто разговор закончился.

В четверг Стефани приехала забрать пальто. Она стояла у кухонной стойки и крутила на пальце серебряный брелок в форме маленькой ложки.

— Ты должна была остановить меня, — сказала я.

— В тот вечер?

— Да.

— Ты не дала бы.

— Ты смеялась.

Стефани перестала крутить брелок.

— Пейдж, ты годами говорила, что Тео слишком тихий для тебя. Что он удобный. Что его можно бросить в комнату, и он всё равно будет держать поднос.

— Я не говорила, что хочу его бросить.

— Но ты хотела, чтобы он боялся тебя потерять.

Её слова напомнили мне о десятках вечеров, когда я рассказывала о Тео как о своём самом преданном поклоннике. Не как о муже. Как о зрителе.

В пятницу утром я нашла в почтовом ящике конверт с печатью банка. На нём стояло имя Тео и адрес нашей мастерской.

Я не собиралась открывать чужую корреспонденцию.

Но увидела под его именем вторую строку: «Уведомление о прекращении соглашения».

Внутри было несколько страниц. Я успела прочитать только слова «передача права собственности» и «срок — понедельник», когда Тео появился в дверях.

— Ты нашла это.

— Что ты продаёшь?

Он посмотрел не на письмо, а на меня.

— Ничего.

— Тогда почему банк требует подписать передачу?

Тео забрал документы и спрятал их в карман.

— В воскресенье мы поедем в мастерскую вместе. Там будет человек, которому ты должна кое-что сказать.

— Кто?

— Тот, кто знает, что произошло в ту ночь на встрече выпускников.

Я почувствовала, как холод поднимается от пальцев к запястьям.

— Тео, там все были пьяные.

— Не все.

В воскресенье в девять утра он поставил на стол два стакана кофе, ключи от грузовика и маленькую деревянную шкатулку для Джун.

А потом добавил:

— И Стефани тоже приедет. Она наконец решила рассказать, кому ты на самом деле звонила перед тем, как поднять бокал…

ЧАСТЬ 3

…Я так резко встала, что кофе выплеснулся на деревянную шкатулку.

— Я никому не звонила.

Стефани, стоявшая у входа в кухню, отвела взгляд.

Тео взял тряпку и вытер стол. Движения были медленными, почти бесстрастными.

— В мастерской, — сказал он. — Не здесь.

Через двадцать минут мы сидели в его гараже. Над верстаком висела лампа, и каждый раз, когда она покачивалась, золотой свет скользил по инструментам. Стефани держала в руках тот самый брелок-ложку, словно он мог защитить её от разговора.

— Рассказывай, — сказал Тео.

Она сглотнула.

— За две недели до встречи Пейдж позвонила Марку.

— Какому Марку? — спросила я.

— Марку Эллису. Ты говорила, что он был твоей главной ошибкой в колледже.

— Я хотела узнать, приедет ли он.

— Ты хотела встретиться с ним в отеле, — сказала Стефани.

Я почувствовала, как в висках стучит кровь.

— Это неправда.

— Пейдж, — тихо произнёс Тео.

— Я просто написала ему. Это ничего не значит.

— Значит, — ответила Стефани. — Ты сказала мне, что хочешь проверить, осталось ли в тебе что-то от прежней себя.

Я посмотрела на Тео.

— Ты следил за мной?

— Нет.

Он достал из ящика тонкую папку и положил её на верстак.

— За день до встречи Марк сам пришёл сюда. Он привёз кресло, которое я реставрировал для его отца. И попросил меня не говорить тебе, что он знает о твоих сообщениях.

— Почему ты не сказал мне?

— Потому что думал, что ты остановишься сама.

— А если бы я не остановилась?

— Тогда я узнал бы это не от него.

Стефани заплакала, но не вытерла слезу. Она смотрела на меня с таким выражением, будто ей было стыдно не за меня, а за собственную трусость.

— В ту ночь Марк не пришёл к тебе, — сказала она. — Он позвонил мне из гостиницы. Сказал, что ты писала ему несколько раз и что он не хочет быть частью этого. Я ответила, что разберусь.

— Ты знала?

— Да.

— И всё равно смеялась за столом?

— Я думала, что если поддержу шутку, ты не заметишь, как я на тебя злюсь.

Тео открыл папку.

Внутри лежали счета, банковские уведомления и договор на аренду мастерской. Но сверху лежал один лист с подписью.

— Что это? — спросила я.

— Договор купли-продажи здания, — ответил Тео. — Я оформил его шесть месяцев назад.

Я перечитала строку, не понимая.

— Ты купил мастерскую?

— На деньги, которые получил за реставрацию гостиничной мебели. И погасил твою кредитную карту, когда ты была в декрете. Не чтобы купить твою благодарность. Чтобы у нас был запас, если что-то случится.

— Почему банк требует передачу собственности?

— Потому что я подписал распоряжение передать мастерскую не тебе и не себе.

Он повернул последний лист.

Получателем была указана благотворительная мастерская для подростков из нашего округа. Тео хотел отдать им помещение, инструменты и договор на обучение.

— Ты собирался всё отдать?

— Если мы расстанемся, я не хочу, чтобы мастерская стала оружием между нами. Там будут учиться дети. Я не позволю превратить её в заложника.

Я смотрела на подпись, и внутри меня что-то болезненно сжималось. Я годами называла его тихим, удобным, безопасным. А он в одиночку создал то, о чём я даже не умела мечтать.

— Ты всё это время собирался уйти? — спросила я.

— Я собирался перестать жить рядом с женщиной, которую должен постоянно хвалить, чтобы она не исчезла.

Телефон Стефани зазвонил.

Она посмотрела на экран и побледнела.

— Это Марк.

— Включи громкую связь, — сказал Тео.

— Не надо, — прошептала я.

Стефани ответила.

Голос Марка был резким:

— Я только что получил письмо от банка. Тео, ты не можешь передать здание, пока не решён вопрос с кредитом. Кредит оформлен на Пейдж. Если она не подпишет отказ, мастерскую заберут через три дня.

Я повернулась к Тео.

— Какой кредит?

Он медленно достал из нижнего ящика ещё один документ.

— Тот, который ты взяла прошлой зимой, — сказал он. — На имя нашей дочери.

На первой странице стояла моя подпись.

Но ниже, в графе поручителя, значилось имя, которого я никогда не видела…