Перед выступлением соперницы посмеялись над моим весом, но после первого элемента тренер одной из них резко побледнел

— Надеюсь, маты выдержат, — сказала Лида, поправляя блестящий пояс на трико. — Такое шоу бывает не каждый день.

В спортивном зале на улице Кирова засмеялись сразу несколько девушек. Было без десяти шесть вечера, над помостом гудели прожекторы, а от резины и магнезии першило в горле. Я стояла у скамейки, прижимая к ладони маленькую деревянную заколку в форме ласточки. Когда-то её подарила мне мама перед первым соревнованием.

Я слышала каждое слово.

Но не ответила.

За год после травмы моё тело изменилось так сильно, что люди перестали узнавать меня. Я набрала вес из-за лекарств, почти не выходила из дома и долго не могла подняться по лестнице без боли в колене. Врачи разрешили вернуться к тренировкам только в январе. С тех пор я приходила в зал раньше всех и уходила, когда уборщица уже протирала зеркала.

Лида видела только результат: широкие плечи, тяжёлое дыхание и форму, которая сидела на мне иначе, чем прежде.

— Эмма, не слушай их, — тихо сказал мой тренер Артём, протягивая мне бутылку воды.

— Я не слушаю.

— Ты сжимаешь заколку так, что сломаешь её.

Я разжала пальцы. На дереве осталась красная вмятина от ногтя.

В шесть часов пятнадцать минут диктор назвал моё имя. По трибунам прошёл шорох, будто кто-то одновременно втянул воздух. Я вышла на середину помоста. Белые линии под ногами казались слишком яркими, а лицо Лиды в первом ряду — слишком спокойным.

— Смотри, чтобы покрытие не провалилось, — прошептала она, проходя мимо.

Я остановилась.

Артём коснулся моего локтя.

— Эмма.

— Я готова.

Музыка началась с низкого удара барабана. Я сделала первый шаг, затем второй. Колено отозвалось тупой болью, но тело вспомнило то, чему я училась с семи лет. Я развернулась, подняла руки и пошла в диагональ.

На трибуне кто-то нервно хихикнул.

Я слышала только своё дыхание.

Прыжок получился выше, чем на тренировке. Приземление отдалось в позвоночнике, но я удержалась и продолжила связку. Артём у края помоста не двигался, только его пальцы сжимали свисток.

— Она это делает? — раздался чей-то голос.

Второй элемент был самым опасным. После травмы я не выполняла его почти одиннадцать месяцев. Именно на нём когда-то повредила связки. Но сейчас я разбежалась.

В ту же секунду в зале раздался резкий металлический щелчок.

Помост под моей левой ногой просел на несколько сантиметров. Я почувствовала, как стопа уходит в пустоту, а тело по инерции продолжает вращение. Где-то закричала судья. Лида вскочила со своего места.

А я уже падала, вытягивая руку к краю покрытия, где под тонким слоем ткани блеснула чужая рука, тянувшаяся к папке с документами…

ЧАСТЬ 2

Чужая рука дёрнулась назад, но я успела схватить папку кончиками пальцев. Бумаги выскользнули и разлетелись по краю помоста. На одной странице была таблица с номерами оборудования, на другой — подпись ответственного за проверку.

Я ударилась плечом о мат и на несколько секунд перестала слышать музыку. В нос ударил запах пыли, во рту появился металлический привкус. Артём бросился ко мне.

— Не двигайся! Эмма, ты меня слышишь?

— Да.

— Нога?

Я попробовала согнуть колено. Боль вспыхнула, но сустав выдержал.

— Живая.

Судья поднялась со стула, держа в руках лист.

— Остановить выступление! Покрытие неисправно.

— Оно было исправно утром, — резко ответил мужчина у боковой стены. Это был Сергей Павлович, технический инспектор дворца спорта. На его пальцах белела магнезия, хотя к помосту он не подходил.

Лида смотрела не на меня, а на рассыпавшиеся документы.

— Что это вообще? — спросила она.

— Не знаю, — сказала я.

Но один лист я уже узнала. Такой же журнал Артём показывал мне две недели назад, когда просил никому не говорить о старой проверке. На полях стояла дата моего прошлого выступления — ровно тот день, когда я получила травму.

— Эмма, отдай папку, — потребовал Сергей Павлович.

— Почему?

— Потому что это служебные бумаги.

— Тогда почему они оказались под помостом?

Он сжал губы. На его рукаве блестела крупная металлическая булавка в форме компаса. Я заметила её ещё утром, когда он осматривал крепления.

Артём поднял папку и прижал к груди.

— Сейчас она остаётся у меня. Вы вызовете комиссию.

— Не устраивайте спектакль, — прошипел инспектор. — Девушка сорвала программу, а теперь пытается сделать виноватым оборудование.

В зале зашептались. Лида наконец подошла ближе.

— Эмма, ты всегда всё усложняла, — сказала она тихо. — Даже тогда.

Я посмотрела на неё.

— Тогда — это когда?

Её лицо на мгновение дрогнуло, но она отвернулась.

В семь часов вечера меня отвели в маленький медицинский кабинет за трибунами. Фельдшер обмотал мне колено эластичным бинтом, и запах йода смешался с пылью от старых матов. Артём сидел напротив, держа папку на коленях.

— Ты должен был рассказать мне, — сказала я.

— Я хотел убедиться.

— В чём?

— Что это не случайность.

— А если бы я сломала ногу?

Он опустил глаза.

— Я бы не простил себе.

В дверь постучали. Вошла судья соревнований Марина Викторовна, за ней — пожилой уборщик Павел Ильич. Он держал в руках связку ключей, и один ключ постукивал о другой, как маленький колокольчик.

— Я не собирался вмешиваться, — сказал он. — Но сегодня под помостом нашли не только разболтанное крепление.

Артём встал.

— Что именно?

Павел Ильич посмотрел прямо на меня.

— В тот день, когда Эмма получила травму, я видел, кто заходил в подсобку. И теперь понимаю, что промолчал слишком дорого.

Марина Викторовна закрыла дверь кабинета.

— Павел, говорите всё.

Он положил ключи на стол, достал из кармана сложенный лист и развернул его дрожащими руками.

— Но сначала вы должны узнать, кто поставил подпись под проверкой помоста…

ЧАСТЬ 3

Подпись оказалась не Сергея Павловича.

Павел Ильич разложил на столе старый журнал, и под строкой «помост признан безопасным» я увидела знакомые буквы. А. Воронова.

Лида.

В кабинете стало так тихо, что я услышала, как капля йода упала на металлический поддон.

— Это невозможно, — сказала она из дверей.

Я не заметила, когда она вошла.

— Ты подписала журнал? — спросила я.

— Я была несовершеннолетней. Меня попросили поставить подпись за группу.

— Твою фамилию просили вписать тоже?

Лида побледнела.

Павел Ильич достал второй лист.

— В тот вечер я видел Лиду в подсобке. Она пришла вместе с Сергеем Павловичем. Они спорили. Она говорила, что Эмма заберёт место в сборной, если выступит лучше.

— Вы врёте! — крикнула Лида.

— Я слышал не всё, — продолжил он. — Но видел, как она вынула из крепления металлический штифт. Потом Сергей сказал: «На тренировке никто не заметит, а на выступлении она сорвётся сама».

Сергей Павлович рванулся к нему.

— Старик, ты не понимаешь, что говоришь!

Артём встал между ними.

— Ещё шаг — и вы выйдете отсюда не по своей воле.

— Она сама попросила помочь! — выпалил инспектор.

Лида повернулась к нему.

— Замолчите.

— Ты хотела место Эммы! Ты сказала, что она всё равно больше не вернётся!

Её губы задрожали.

Я смотрела на Лиду и никак не могла совместить эту девушку с той, которая год назад плакала у моего больничного кресла.

— Ты знала? — спросила я.

— Я не хотела, чтобы ты так упала.

— Но ты сняла штифт.

— Сергей сказал, что крепление выдержит. Я думала, ты просто испугаешься и уйдёшь из спорта.

— А потом ты подписала журнал.

Лида опустила голову.

— Я боялась.

— А я почти год училась ходить заново.

Она заплакала, но я не почувствовала облегчения. Правда не вернула мне прежнюю ногу, потерянные соревнования и месяцы, когда я не могла смотреть на гимнастический помост.

Марина Викторовна забрала журнал.

— С этого момента соревнование прекращается. Все документы передаются в комиссию федерации. Сергей Павлович, вы отстранены от работы.

— Вы разрушите карьеру девочки из-за старой ошибки! — закричал он.

— Ошибка — это когда забывают проверить крепление, — ответила судья. — Вы подделали проверку и скрыли последствия.

Лида медленно подошла ко мне.

— Эмма, я могу всё объяснить.

— Ты уже объяснила.

— Я верну тебе место. Откажусь от отбора.

— Дело не в месте.

В этот момент у Артёма зазвонил телефон. Он взглянул на экран и резко изменился в лице.

— Это из областного центра.

— Что им нужно? — спросила я.

Он включил громкую связь.

Женский голос сказал, что после осмотра старых медицинских бумаг обнаружилась ещё одна запись: врач, подписавший моё разрешение на возвращение, указал неверную причину травмы. В документах значилось «неудачное приземление», хотя существовал акт о вмешательстве в оборудование.

— Кто подписал этот акт? — спросила я.

На другом конце повисла пауза.

— Эмма, вам лучше приехать лично. Потому что оригинал акта всё это время хранился не в архиве федерации, а у человека, который сегодня сидит в первом ряду…